Цитаты из книг

Тема в разделе "Поэзия и проза", создана пользователем Шура, 9 янв 2009.

  1. Пишите цитаты которые вам нравится перечитывать снова и снова


    Но время идет, ее образ становится в моей душе
    все совершеннее и все безжизненнее,-- и мелочи прошлого, живые,
    маленькие воспоминания незаметно для меня потухают, как
    потухают, один за другим, иногда по два, по три сразу, то
    здесь, то там, огоньки в окнах засыпающего дома.
    ( Набоков " Ужас")


    -- Проснись, Погляди на меня хотя бы
    сейчас, когда мы одни, не беспокойся, они все спят. Неужели
    тебе никто из нас не нужен? Или ты, может быть, не понимаешь,
    что это такое -- нужен? Это когда нельзя обойтись без... Это
    когда все время думаешь о... Это когда всю жизнь стремишься
    к... Я не знаю, какой ты. Этого не знают даже те, кто
    совершенно уверен в том, что знают. Ты такой, какой ты есть, но
    могу же я надеяться, что ты такой, каким я всю жизнь хотел тебя
    видеть: добрый и умный, снисходительный и помнящий,
    внимательный и, может быть, даже благородный. Мы растеряли все
    это, у нас не хватает на это ни сил, ни времени, мы только
    строим памятники, все больше, все выше, все дешевле, а помнить
    -- помнить мы уже не можем..... Я знаю только, что
    они способны на любые крайности, на самую крайнюю степень
    тупости и мудрости, жестокости и жалости, ярости и выдержки. У
    них нет только одного: понимания. Они всегда подменяли
    понимание какими-нибудь суррогатами -- верой, неверием,
    равнодушием, пренебрежением. Как-то всегда получалось, что это
    проще всего. Проще поверить, чем понять. Проще разочароваться,
    чем понять. Проще плюнуть, чем понять.
    ( Стругацкие " Улитка на склоне")



    Наружно я был спокоен,
    но в глубине души, не отдавая себе в этом отчета, чего-то ожидал. Че-
    го? Ее возвращения? Как я мог? Я ни на секунду не верил, что этот жид-
    кий гигант, который уготовил в себе гибель многим сотням людей, к ко-
    торому десятки лет вся моя раса напрасно пыталась протянуть хотя бы
    ниточку понимания, что он, поднимающий меня, как пылинку, даже не за-
    мечая этого, будет тронут трагедией двух людей. Но ведь его действия
    были направлены к какой-то цели. Правда, я даже в этом не был до кон-
    ца уверен. Но уйти - значило отказаться от этого исчезающе маленького,
    может быть, только в воображении существующего шанса, который скрыва-
    ло будущее. Итак, года среди предметов, вещей, до которых мы оба дот-
    рагивались, помнящих еще наше дыхание? Во имя чем? Надежды на ее воз-
    вращение? У меня не было надежды. Но жило во мне ожидание, последнее,
    что у меня осталось от нее. Каких свершений, издевательств, каких мук
    я еще ожидал? Не знаю. Но я твердо верил в то, что не прошло время
    жестоких чудес.
    ( С. Лем " Солярис")
     
    2 пользователям это понравилось.
  2. Ответ: Цитаты из книг

    Для мужчины не проходит безнаказанно попытка сблизиться с испорченной женщиной.
    Первая горечь - первое чувство утраты, это лишь пролог к пьесе, потому что
    бесконечно справедливое провидение, которое тешится, заставляя людей страдать,
    предопределило, дабы мучения неотвратимо возобновлялись, и притом в пору высшего
    блаженства. Такую боль равно обречен изведать всякий, кто отринул свою
    единственную любовь или сам был ею отринут, а потом, среди ласк новой подруги,
    принужден это осознать. Лучше остаться в одиночестве и страдать только от
    одиночества, пока есть возможность отвлечься, занимаясь повседневной ра-ботой.
    Когда же потеряно и это средство, такого человека остается лишь пожалеть и
    предоставить самому себе.

    юблю эти слова. Из книги"Свет, который погас"
     
    2 пользователям это понравилось.
  3. Ответ: Цитаты из книг

    "Впрочем, на этот раз страх встречи со своею кредиторшей даже его самого (Раскольникова) поразил по выходе на улицу.

    "На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! - подумал он со странною улыбкой. - Гм... да... всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит единственно от одной трусости... это уже аксиома... Любопытно, чего люди больше всего боятся?
    Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся...
    А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю. Это я впоследний месяц выучился болтать, лежа по целым суткам в углу и думая... о царе Горохе.
    Ну зачем я теперь иду? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки! Да, пожалуй, что и игрушки!"

    Ф.М. Достоевский "Преступление и наказание"
     
    3 пользователям это понравилось.
  4. Ответ: Цитаты из книг

    может быть немного попсово, но меня зацепило:

    Я по тебе скучаю.

    Я чувствую себя, как бы это выразиться, «легквоспламеняющейся». Сегодня в этом музее эротики я заметила одну характерную закономерность. Там было множество картин и скульптур, изображающих ведьм. Что было странно и характерно для этого музея. Обязательно сходи туда, когда в следующий приезд в Париж у тебя будут полтора свободных часа. Итак, я обнаружила там множество нагих ведьм. Они как раз были «легковоспламеняющиеся». Например, когда их живьем сжигали на кострах. И хотя это происходило давно, мне казалось, что ведьмы эти были просто женщины, которых безвинно карали. Карали мужчины, которые не могли простить собственным женам измен и потому приговаривали женщин, с которыми зачастую изменяли своим женам, к сожжению на костре, объявив их ведьмами. Знаешь, что я обнаружила на этих картинах и на этих скульптурах? Ведьмы на костре улыбались.

    Опасные, осужденные женщины, которых часто сперва побивали камнями, а потом сжигали, радостно смеялись, горя на костре…

    Януш Леон Вишневский "Одиночество в сети"
     
    2 пользователям это понравилось.
  5. Ответ: Цитаты из книг

    Убежим! Куда, зачем, от кого? Как прелестна эта горячая, детская глупость: "убежим!" У нас "убежим" не было. Были эти слабые, сладчайшие в мире губы, были от избытка счастья выступавшие на глаза горячие слезы, тяжкое томление юных тел, от которого мы клонили на плечо друг другу головы, и губы ее уже горели, как в жару, когда я расстегивал ее кофточку, целовал млечную девичью грудь с твердевшей недозрелой земляникой острием... Придя в себя, она вскакивала, зажигала спиртовку, подогревала жидкий чай, и мы запивали им белый хлеб с сыром в красной шкурке, без конца говоря о нашем будущем, чувствуя, как несет из-под занавески зимой, свежим холодом, слушая, как сыплет в окно снегом... "В одной знакомой улице я помню старый дом..." Что еще помню? Помню, как весной провожал ее на Курском вокзале, как мы спешили по платформе с ее ивовой корзинкой и свертком красного одеяла в ремнях, бежали вдоль длинного поезда, уже готового к отходу, заглядывали в переполненные народом зеленые вагоны... Помню, как наконец она взобралась в сенцы одного из них и мы говорили, прощались и целовали друг другу руки, как я обещал ей приехать через две недели в Серпухов... Больше ничего не помню. Ничего больше и не было.
    ( И.А. Бунин "В одной знакомой улице")
     
    2 пользователям это понравилось.
  6. Ответ: Цитаты из книг

    Опубликованные письма для Юлии Друниной

    Ну вот я пишу тебе. На этот раз по крайней нужде. Наверное ты кинишь это письмо в корзину для мусора, но, думаю, прочитаешь до этого.
    Я узнал, что насвете самое страшное:бессилие помочь, бессилие исправить, бессили приблизиться к стоящему рядом любимому человеку, бессилие пожалеть его, когда пронзительно, по-человечески его жаль.
    Слушай, Юленька, я дрянной, глупый, плохой человек. Но все это ведь только остатки. А сколько добра ты мне привила, сколько я понял-ведь был еще в миллион раз хуже. И главное я узнал, что есть на свете Большая любовь. Такая, что случается только раз в сто лет и для одного из миллиона!
    И это в моей жизни случилось. Это ты так полюбила и я так полюбил. Только огромная разница в том, что ты светлый человек, а я весь был покрыт коростой мелкости, глупости, пакости. Я очень отчистился возле тебя, но я еще дрянь, еще дурак...
    Моя родная!Где взять силы, чтобы заставить тебя поверить мне, какую ничтожную жизнь я прожил бы, если бы не ты?...Я люблю тебя до самого последнего своего хрипа. Я люблю все твои недостатки, ей-Богу, я их обожаю. Пойми, моя такая дорогая, я еще "развивающаяся страна"-и буду возле тебя становиться лучше, бережнее к тебе, к нашей любви. Будь еще великодушней, обнимись со мной, если сможешь....Юленька моя, наверное, я все написал не так, как надо бы. А как надо, кто скажет, чтобы выразить то, чего выразить не способен?Я люблю тебя, моя родная.
    А теперь - бросай его в мусорное ведро.
     
    1 человеку нравится это.
  7. Ответ: Цитаты из книг

    make me sway,

    Юлия Друнина ведь покончила собой (если не ошибаюсь)...
    Интересно бы историю жизни этой поэтессы почитать, у нее много военной тематики, она сама воевала ...
    И еще: а кто автор письма?
    Если ты нашла это в интернете, скинь мне в личку ссылку, пожалуйста. Буду очень благодарна. (Я о письмах).
     
  8. Ответ: Цитаты из книг

    День,
    нет это у меня ее кника-сборник стихов, немного биографии и письма от алексея ткаплера
     
  9. Ответ: Цитаты из книг

    Слух распространился по городу, как пожар (которые, кстати, очень часто стали распространяться по Анк Морпорку в последнее время, с тех пор как жители выучили фразу «страховка от пожара»).
    Гномы могут превращать свинец в золото…
    Слух звенел в зловонном воздухе квартала Алхимиков, чьи обитатели безуспешно пытались сделать это в течение столетий, но были уверены, что достигнут успеха завтра, в крайнем случае, ко вторнику, а уж к концу месяца – наверняка.
    Его обсуждали волшебники Невидимого Университета, которые знали, что свинец можно превратить в золото, если вас не беспокоит, что завтра он превратится обратно, так что какая в этом польза? Кроме того, большинство элементов прекрасно себя ощущали на своем месте.
    Он достиг покрытых шрамами, опухших, а иногда и вовсе отсутствующих ушей членов Гильдии Воров, которые немедленно привели в готовность свои фомки и отмычки. Кого волнует, откуда взялось золото?
    Гномы могут превращать свинец в золото…
    Достиг он и холодных, но чрезвычайно чутких ушей Патриция, причем достиг очень быстро, потому что невозможно долго удержаться на посту правителя Анк Морпорка, если узнавать новости вторым. Он вздохнул и сделал об этом пометку в бумагах, добавив ее к множеству прочих заметок.
    Гномы могут превращать свинец в золото…
    Его услышали остроконечные уши гномов.
    – Мы можем?
    – Черт меня возьми, если я знаю. Я не могу.
    – Да, но если бы ты мог, ты не сказал бы. Я не сказал бы, если бы я мог.
    – А ты можешь?
    – Нет!
    – А ГА!

    Терри Пратчетт "Правда"
     
    1 человеку нравится это.
  10. Ответ: Цитаты из книг

    "Я уже начинаю забывать про дом с мезонином, и лишь изредка, когда пишу или читаю, вдруг ни с того ни с всего припомнится мне то зеленый огонь в окне, то звук моих шагов, раздававшихся в поле ночью, когда я, влюбленный, возвращался домой и потирал руки от холода.
    А еще реже, когда меня томит одиночество и мне грустно, я вспоминаю смутно, и мало-помалу мне почему-то начинает казаться, что обо мне тоже вспоминают, меня ждут, и что мы встретимся ...
    Мисюсь, где ты?"

    А. Чехов "Дом с мезонином"
     
    2 пользователям это понравилось.
  11. Ответ: Цитаты из книг

    Не существует ни одной дороги к вершине власти, по обочинам которой не валялись бы черепа.
    Вадим Панов "Тайный Город"
     
  12. Ответ: Цитаты из книг

    Книга Экклезиаста

    ...суета сует: всё суета. Что пользы человеку от всех его трудов, над чем он трудится под солнцем? Род уходит, и род приходит, а Земля остается навек. Восходит солнце, и заходит солнце, и на место свое поспешает, Чтобы там опять взойти; Бежит на юг и кружит на север, кружит, кружит на бегу своем ветер, И на круги свои возвращается ветер; Бегут все реки в море, - а море не переполнится, К месту, куда реки бегут, - Туда они продолжают бежать; Всё - одна маята, и никто рассказать не умеет, - Глядят, не пресытятся очи, слушают, не переполнятся уши. Что было, то и будет, и что творилось, то творится, И нет ничего нового под солнцем. Бывает, скажут о чем-то: смотри, это новость! А уже было оно в веках, что прошли до нас. Не помнят о прежнем - так и о том, что будет, - О нем не вспомнят те, кто будут позднее...


    ...и я оглянулся - посмотреть на мудрость, на безумье и глупость, - Ибо что может тот, кто следует царю? То, что делали раньше! И увидел я, что полезнее мудрость, чем глупость, Как полезнее свет, чем тьма: У мудрого есть глаза, а глупый, бродит во тьме, - Но и то я узнал, что единая участь постигнет их всех. И подумал я про себя: Раз участь глупца и меня постигнет, То зачем же я был столь премудрым? И сказал я себе, что это тоже - тщета, Ибо вместе с глупцом и о мудром вовек не вспомнят, Потому что в грядущие дни всё будет давно забыто, - Как же это мудрый должен равно с глупцом умирать? И возненавидел я жизнь, Ибо злом показалось мне дело, что делается под солнцем, Ибо всё - тщета и ловля ветра. И возненавидел я сам весь труд, над чем я трудился под солнцем, Потому что оставлю его человеку, что будет после, И кто знает, мудрый ли он будет или глупый, - А будет владеть моими трудами, Над чем я трудился, явив себя мудрым под солнцем: Это тоже - тщета. И обратил я к отчаянью сердце Из-за всего труда, над чем я трудился под солнцем, - Ибо был человек, чей труд был мудрым, умелым, успешным, - А отдаст свою долю тому, кто над ней не трудился, - Это - тоже тщета и большое зло...


    ...всему свой час, и время всякому делу под небесами: Время родиться и время умирать, Время насаждать и время вырывать насажденья, Время убивать и время исцелять, Время разрушать и время строить, Время плакать и время смеяться, Время рыданью и время пляске, Время разбрасывать камни и время складывать камни, Время обнимать и время избегать объятий, Время отыскивать и время дать потеряться, Время хранить и время тратить, Время рвать и время сшивать, Время молчать и время говорить, Время любить и время ненавидеть, Время войне и время миру. Что пользы творящему в том, над чем он трудится? Я понял задачу, которую дал бог решать сынам человека: Всё он сделал прекрасным в свой срок, Даже вечность вложил им в сердце, - Но чтоб дела, творимые богом, От начала и до конца не мог постичь человек. Я узнал, что блага нет человеку, Кроме как есть, и пить, и делать благое в жизни...


    ...сладок сон работящего, поел ли мало он или много, А сытость богача не даст ему сном забыться: Есть злой недуг, - видал я под солнцем, - Богатство, хранимое на беду владельцу! А пропадет то богатство среди тяжкой заботы, - Породивши сына, он тому ничего не оставит, Ибо как вышел он наг из утробы материнской, Так вернется, чтоб уйти, как пришел, И за труд свой в руке унести ничего не сможет. И это тоже -злой недуг: Одинаково всякий как приходит, так уходит, И что пользы ему, что трудился на ветер? И все-то дни свои он ест во тьме, И много скорбей, и болезни у него, и злобы! Вот что я увидел благого: Что прекрасно есть, и пить, и видеть благо в своих трудах - Над чем кто трудится под солнцем...
     
  13. Ответ: Цитаты из книг

    "У меня сразу мелькнула мысль остановить его, уговорить, что бы он взял всё выигранное прежде и оставил за ней последний раунд, но эту мысль немедленно сменила другая, большая.Я вдруг понял с невыносимой ясностью, что ни я, ни целая дюжина нас остановить его не сможет.
    Мы не могли остановить его, потому что сами принуждали это делать. Не сестра, а наша нужда заставляла его медленно подняться из кресла, заставляла упереть большие руки в кожанные подлокотники, вытолкнуть себя вверх, встать и стоять- как ожившего мертвеца в кинофильмах, которому посылают приказы сорок хозяев. Это мы неделями не давали ему передышки, заставляли его стоять, хотя давно не держат ноги, неделями заставляли подмигивать, ухмыляться, и ржать, и разыгрывать свой номер, хотя всё его веселье давно испеклось между двумя электродами.
    Мы заставили его встать, поддёрнув чёрные трусы, как будто это были ковбойские брюки из конской кожи, пальцем сдвинуть на затылок шапочку, как будто это был четырёхведёрный "стетсон", и все- медленными заученными движениями, а когда он пошёл по комнате, стало слышно, как железо в его босых пятках высекает искры из плитки.
    ..."

    Кен Кизи.
    "Над кукушкиным гнездом".
     
    3 пользователям это понравилось.
  14. "...(пишет сыну) если бы ты знал до какой степени мысль о том, что я не увижу тебя утром, когда ты открываешь глаза, не услышу звук твоего голоса, когда ты меня зовёшь, опустошает меня.
    Эта мысль причиняет мне бОльшую боль, чем недуг, который уносит меня далеко от тебя"...
    ..."Я всегда любила Энтони, настоящей любовью, но эта любовь так и не стала моей жизнью"...
    ..."я боялась твоего отца - той боли, которую я могла причинить ему, боялась разрушить то, что я создала, боялась признать то, что я ошиблась.
    Я боялась нарушить установленный порядок, боялась начать всё сначала, боялась, что ничего не получится, что всё останется лишь мечтой. Но не прожить эту любовь было кошмаром. Ночью и днём я думала о нём, и я его себе запрещала...."

    "Счастье не трогает потихоньку"

    "Время затягивает раны, но не избавляет от шрамов"

    из книги: "Между небом и землёй" Марк Леви (перевод с фр. Р.Генкина)



    (есть одноимённый фильм, поверьте, фильм меркнет на фоне книги)
     
  15. П. Коэльо 11 мин.

    Не снимая с меня жакета, он повернул меня спиной к себе, перегнул над столом и медленно вошел — на этот раз не было неистового и жадного напора, как не было и страха меня потерять — ибо и сам в глубине души понял, что все это сон, сном пребудет и явью никогда не станет.
    Я одновременно почувствовала в себе его член — и его руки, которые ласкали мои груди и ягодицы так, как это умеет делать только женщина. Тогда я поняла — мы созданы друг для друга: он способен перевоплощаться в женщину, а я — в мужчину, как было, когда мы разговаривали или начинали путь навстречу друг другу. Путь двух заблудших, неприкаянных душ, двух частиц, без которых вселенная была бы неполной.
    И по мере того, как он проникал в меня, не переставая ласкать, я все яснее сознавала — он делает это не только для меня, но и для всего мироздания. У нас было время, была взаимная нежность, было понимание друг друга. Да, прекрасно было, когда я, желая всего лишь попрощаться, возникла в дверях его дома, с двумя чемоданами в руках, а он, можно сказать, набросился на меня, швырнул на пол и овладел с яростью, порожденной страхом. Но несравненно прекрасней было знать, что эта ночь не кончится никогда и что, когда здесь, на кухонном столе, настигнет меня оргазм, он будет не завершением, а началом нашего свидания.
    Он вдруг остановился, но пальцы задвигались быстрее, и я испытала один за другим три оргазма. Острота наслаждения граничила с болью, так что в какое-то мгновение мне хотелось даже оттолкнуть Ральфа, высвободиться, но я сдержалась и не дрогнула: я была готова принять и пережить еще оргазм, еще два, или еще...
    ...и тут внезапно какое-то подобие света вспыхнуло во мне. Я была уже не я, не прежняя Мария, а существо, стоящее бесконечно выше всего известного мне. Когда его рука повела меня к четвертому оргазму, я вступила в те края, где царил безмятежный покой, а на пятом — мне открылся Бог. В этот миг Ральф снова задвигался во мне, но и пальцы его не замерли, и тогда с криком «Боже!» я оказалась неведомо где — не знаю, в аду ли, в раю.
    Но нет — в раю. Я стала землей, горами, тиграми, реками, текущими в озера, озерами, превращающимися в моря. Ральф наращивал темп, боль перемешивалась с наслаждением, я могла бы сказать «Больше не могу», но это было бы несправедливо — потому что в этот миг мы с ним стали единым существом.
    Я не противилась ему, хотя его ногти теперь впивались в кожу моих бедер, а грудью и животом я лежала на кухонном столе, думая, что нет на свете места лучше для того, чтобы заниматься любовью. Сильнее заскрипел и закачался стол, прерывистым и бурным стало дыхание, глубже вонзились ногти, а я билась об Ральфа — плотью о его плоть, костью — о его кость, и снова надвигался оргазм, и во всем этом НЕ БЫЛО НИ ГРАНА ПРИТВОРСТВА!
    ................................................................................
    После этого открыл книгу и прочел:
    «Время рождаться, и время умирать
    время насаждать, и время вырывать посаженное
    время убивать, и время врачевать
    время разрушать, и время строить
    время плакать, и время смеяться
    время сетовать, и время плясать
    время разбрасывать камни, и время собирать камни
    время обнимать, и время уклоняться от объятий
    время искать, и время терять
    время сберегать, и время бросать
    время раздирать, и время сшивать
    время молчать, и время говорить
    время любить, и время ненавидеть
    время войне, время миру».
    Это звучало наподобие прощания. Но прощание это было прекрасней всего, что мне довелось испытать в жизни.
     
    1 человеку нравится это.
  16. "Они слили вместе религию, искусство и науку: ведь наука в конечном счёте - исследование чуда, коего мы не в силах объяснить, а искусство - толкование этого чуда." (с) Рэй Брэдбери "Марсианские хроники" - "Июнь 2001. И по-прежнему лучами серебрит простор луна..."
     
  17. Ты никогда не сможешь забыть то, что хочешь забыть больше всего.
    Чак Паланик, «Мистер Элегант»

    Можно многое простить другому, кроме того, что он тебе помог. Это второй урок, который я выучил в колонии. Помогать только тем, кто может это вынести и не упрекать тебя потом. Таких людей немного.
    Бернард Вербер, «Империя ангелов»
     
    2 пользователям это понравилось.
  18. "Теперь он видел детали, зримые лишь для глаза художника: тихие, едва приметные колебания складок платья, смелость в передаче узких рук и длинных пальцев, тончайшее чутьё в использовании любых неожиданностей фактуры- все эти красоты были ничто в сравнении с целым, с простотою и глубиною образа, и всё же они были. И были изумительно прекрасны и под силу не просто избранным, а лишь тем из них, которые в совершенстве овладели мастерством художника. Что бы создавать такое, надобно не только лелеять образы в своей душе, но иметь так же изощрённое око и искусные, неутомимые руки. Быть может, всё- таки стоило посвятить жизнь служению искусству, отринув свободу, отринув радость свершений,- для того лишь только, чтобы однажды явить миру нечто прекрасное, не только увиденное когда- то самим и пережитое и воспринятое с любовью, но и воплощённое, всё до мельчайшей черты, с небывалым мастерством?
    Это был великий вопрос."

    Герман Гессе
    "Нарцисс и Гольдмунд"
     
    1 человеку нравится это.
  19. "..в плену Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворён для счастья, что счастье в нём самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что всё несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал ещё новую утешительную истину – он узнал, что на свете нет ничего страшного".

    Толстой Л.Н. "Война и мир".
     
    2 пользователям это понравилось.
  20. "Родная душа - это тот, у кого есть ключи от наших замков, и к чьим замкам подходят наши ключи. Когда мы чувствуем себя настолько в безопасности, что можем открыть наши замки, тогда наши самые подлинные «я» выходят навстречу друг другу, и мы можем быть полностью и искренне теми, кто мы есть. Тогда нас любят такими, какими мы есть, а не такими, какими мы стараемся быть. Каждый открывает лучшие стороны другого. И невзирая на все то, что заставляет нас страдать, с этим человеком мы чувствуем благополучие как в раю. Родная душа - это тот, кто разделяет наши глубочайшие устремления, избранное нами направление движения. Если мы вдвоем подобно воздушным шарикам движемся вверх, очень велика вероятность того, что мы нашли друг в друге нужного человека. Родная душа - это тот, благодаря кому вы начинаете жить подлинной жизнью."
    Ричард Бах
    "Мост через вечность"
     
  21. Только утратив все ,мы обретаем свободу Чак Паланик, «бойцовский клуб»

    Критик должен быть готов и способен в любой момент и по первому требованию занять место критикуемого им и выполнять его дело продуктивно и компетентно; в противном случае критика превращается в наглую самодовлеющую силу и становится тормозом на пути культурного прогресса.
    доктор Йозеф Геббельс
     
  22. ...И НИЧЕГО У НАС НЕ БЫЛО ЛУЧШЕ ТОГО ВЕЧЕРА, ХОТЯ ИНОГДА МНЕ С ТРУДОМ ВЕРИТСЯ, ЧТО БЫЛ 1970 ГОД С ВОЛНЕНИЯМИ В УНИВЕРСИТЕТАХ, И НИКСОН ЕЩЕ ПРЕЗИДЕНТ, И НЕТ КАРМАННЫХ КАЛЬКУЛЯТОРОВ И ДОМАШНИХ ВИДЕОМАГНИТОФОНОВ, НЕТ НИ БРЮСА СПРИНГСТИНА, НИ АНСАМБЛЕЙ ПАНК-РОКА. А В ИНЫЕ МИНУТЫ КАЖЕТСЯ, ЧТО ДО ТОЙ ПОРЫ РУКОЙ ПОДАТЬ, ЧТО ОНА ПОЧТИ ОСЯЗАЕМА И СТОИТ МНЕ ОБНЯТЬ ТЕБЯ, ДОТРОНУТЬСЯ ДО ТВОЕЙ ЩЕКИ ИЛИ ШЕИ, И Я СМОГУ УВЛЕЧЬ ТЕБЯ В ДРУГОЕ БУДУЩЕЕ, ГДЕ НЕТ НИ БОЛИ, НИ МРАКА, НИ ГОРЕЧИ ВЫБОРА.

    ЧТО ЖЕ, КАЖДЫЙ ДЕЛАЕТ, ЧТО В ЕГО СИЛАХ, И ДЕЛАТЬ ЭТО НАДО КАК МОЖНО ЛУЧШЕ... НЕ ВСЕГДА ПОЛУЧАЕТСЯ, НО НАДО СТАРАТЬСЯ. НЕТ НА СВЕТЕ ТАКОГО, ЧТО УТРАЧИВАЕШЬ НАВСЕГДА. НЕТ НА СВЕТЕ ТАКОГО, ЧЕГО НЕЛЬЗЯ ОБРЕСТИ ВНОВЬ.

    ( С.Кинг. Мертвая зона )
     
    3 пользователям это понравилось.
  23. "Современники часто не замечают таланта, гения, пророка в своём окружении. Они не могут, а если вспомнить историю, то и не хотят выделять выдающиеся, их превосходящие способности ближнего. С раздражением говорят о таком человеке, возводя его в лучшем случае в разряд чудаков и людей везучих…"
    (По В. Ганичеву)
     
  24. -Мне хочется видеть тебя сильным, ясным, целеустремлённым.
    -Это значит- быть похожим на Мишку Шаблинского.
    -Вовсе нет. будь естественным.
    Вероятно, для меня естественно быть неестественным.
    -Ты всё чрезмерно усложняешь. Быть порядочным человеком не такое уж достижение.
    -А ты попробуй.
    -Хамить не обязательно.
    И правда, думаю, чего это я...Красивая женщина. Стоит руку протянуть. Протянул. Выключил музыку. Опрокинул фужер...
    Слышу, :" Мишка, я сейчас умру!" И едва уловимый дребезжащий звук. Это Марина далёкой, свободной, невидимой, лишней рукой утвердила фужер...
    -Мишка,- говорю,- в командировке.
    -О Господи!..
    Мне стало противно, и я ушёл.
    Вернее остался."

    С.Д.Довлатов.
    "Компромисс"
     
    2 пользователям это понравилось.
  25. ʹThen the prophet spake: saying ʺFrak this, for my faith is a shield proof against your blandishmentsʺ.ʹ
    ‐ Alem Mahat, The Book of Cain, Chapter IV, Verse XXI
    ...
    ʹFrak this!ʹ I said... ʹMy soulʹs my own, and Iʹm keeping it!ʹ Reflexively I brought up my laspistol and fired.

    Sandy Mitchell "Traitor's hand"
     
  26. "I am lonely lonely lonely I am lonely lonely in my life I am lonely lonely lonely God help me help me to survive! Everybody's trippin' on me Oh lord come help me please I did some bad things in my life Why can't you rescue me 'cause you've got all I need I know I got to pay the price "

    Темно.. ночь давно завладела ночным небом.. Как-то слишком тихо.... Ни одного шороха. ничего.... казалось бы весь город просто вымер. Какая-то ужасающая тишина. Но только слезы падающие на землю нарушают это ночное спокойствие... на крыше, свесив ноги сидит мальчик. Его прекрасные черные волосы струятся на плечах.... он похож на ангела, на ангела с черными крыльями..... такая же неземная красота, и такая же вселенская боль...в его глазах, в душе... в его разрушающемся мире... Выразительные как ночь, черные глаза.... красиво подведенные карандашом... Его руки.... а как можно описать руки, которые являются словно произведением искусства.... Длинные изящные пальчики.. красивые изгибы.... Он приходит сюда каждый день, и сидит до самого утра, до первых лучей солнца. Он привязан к этому месту, словно оно очень многое для него значит... Он знает на этой крыше каждую впадину, каждый камушек стал ему родным... Если бы у меня спросили, как я себе представляю ангела.. Я бы ответила, что сейчас этот ангел сидит на крыше, свесив ноги.. позволяя дождю безжалостно хлестать его по щекам, выбивая из него слезы, корторые в дальнейшем смешиваются с тушью... заставляя его страдать... заставляя захлебываться собственной болью... Я бы сказала, что вот оно совершенство... это прекрасное дитя, которое потеряно и никому не нужное...."
    "Слабость. Кукла. Марионетка"
    Aaliyah Babygurl
     
  27. "Мы считаем классическую музыку экстрактом и воплощением нашей культуры, потому что она - самый ясный, самый характерный, самый выразительный её жест. В этой музыке мы владеем наследием античности и христианства, духом весёлого и храброго благочестия, непривзойдённой рыцарской нравственностью. Ведь, в конце концов, нравственность- это всякий классический жест культуры, это сжатый в жест образец человеческого поведения. В XVI-XVIII веках было создано много всяческой музыки, стили и выразительные средства были самые разные, но дух, вернее нравтсвенность везде одна и та же. Манера держать себя, выражением которой является классическая музыка, всегда одна и та же, она всегда основана на одном и том же характере понимания жизни и стремится к одному и тому же характеру превосходства над случайностью. Жест классической музыки означает знание трагичности человечества, согласие с человеческой долей, храбрость, веселье! Грация ли генделевского или купереновского менуэта, возвышенная ли до ласкового жеста чувственность, как у многих итальянцев или у Моцарта, или тихая, спокойная готовность умереть, как у Баха,- всегда в этом есть какое-то "наперекор", какое-то презрение к смерти, какая-то рыцарственность, какой- то отзвук сверхчеловеческого смеха, бессмертной весёлости."

    Г. Гессе
    "Игра в бисер".
     
  28. "Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус!"
    М.А.Булгаков
     
  29. ...В комнату ворвался яростный порыв ветра и едва не сбил нас с ног. То была бурная, но страшно прекрасная ночь, её суровая и грозная красота ошеломила меня. Должно быть, где-то по соседству рождался и набирал силы ураган, ибо направление ветра то и дело резко менялось; необычайно плотные, тяжёлые тучи нависали совсем низко, задевая башни замка, и видно было, что они со страшной быстротой мчатся со всех сторон, сталкиваются и не уносятся прочь! Повторяю, как ни были они густы и плотны, ми хорошо различали это странное движение, а меж тем не видно было ни луны, ни звёзд, и ни разу не сверкнула молния. Однако снизу и эти огромные массы взбаламученых водяных паров, и всё, что окружало нас светилось в призрачном сиянии, которое испускала слабая, но явственно заметная дымка, нависшая надо всем и окутавшая замок...


    Эдгар Аллан По "Падение дома Ашеров"
     
  30. А ночью Пассук плакала. Я никогда прежде не видел ее слез. И это было
    не из-за дыма от костра, так как дрова были совсем сухие. Меня удивила ее
    печаль, и я подумал, что мрак и боль сломили ее мужество.
    Жизнь - странная вещь. Много я думал, долго размышлял о ней, но с
    каждым днем она кажется мне все более непонятной. Почему в нас такая жажда
    жизни? Ведь жизнь - это игра, из которой человек никогда не выходит
    победителем. Жить - это значит тяжко трудиться и страдать, пока не
    подкрадется к нам старость, и тогда мы опускаем руки на холодный пепел
    остывших костров. В муках рождается ребенок, в муках старый человек
    испускает последний вздох, и все наши дни полны печали и забот. И все же
    человек идет в открытые объятия смерти неохотно, спотыкаясь, падая,
    оглядываясь назад, борясь до последнего. А ведь смерть добрая. Только
    жизнь причиняет страдания. Но мы любим жизнь и ненавидим смерть.


    (Джек Лондон. Мужество женщины)


    Широколобый судья тоже был погружен в видения: перед его взором величественно проходила вся его раса - закованная в сталь, одетая в броню,устанавливающая законы и определяющая судьбы других народов. Он видел зарю ее истории, встающую багровыми отсветами над темными лесами и простором угрюмых морей. Он видел, как эта заря разгорается кроваво-красным пламенем, переходя в торжественный сияющий полдень, видел, как за склоном, тронутым тенью, уходят в ночь багряные, словно кровью пропитанные пески...И за всем этим ему мерещился Закон, могучий и беспощадный, непреложный и грозный, более сильный, чем те ничтожные человеческие существа, которые действуют его именем или погибают под его тяжестью, - более сильный, чем он, судья, чье сердце просило о снисхождении.

    (Джек Лондон. Лига стариков)
     
    2 пользователям это понравилось.
  31. "Крупица надежды, право на существование- что ещё нужно антигерою?
    Оставь его, говорит век, оставь на распуте, перед выбором: разве не в том же положении и человечество- оно может проиграть всё, а выиграть лишь то, что имело; сжалься над ним, но не выводи на дорогу, не благодетельствуй; ибо все мы ждём, запертые в комнатах, где никогда не звонит телефон, одиноко ждём эту девушку, эту истину, этот кристалл сострадания, эту реальность, загубленную иллюзиями; и то, что она вернётся- ложь.
    Но лабиринт не имеет оси. Конец- лишь точка на прямой, лязг сходящихся ножниц. Да, Бенедикт поцеловал Беатриче; а десять лет спустя? И что случилось в Эльсиноре, когда пришла весна?"

    Джон Фаулз
    "Волхв"
     
    1 человеку нравится это.
  32. #32 Каролина, 7 май 2009
    Последнее редактирование модератором: 7 май 2009
    vava,
    Это Волхов вдохновила, о которой Fuchs писала?)))
    :kruto:
     
  33. По долгу чина, протодьякон Олимпий должен был предать церковной анафеме Льва Толстого. И вот он, уже на кафедре собора, вспомнил повесть "Казаки".

    "И в тот же момент с необыкновенной ясностью всплыли прекрасные слова вчерашней повести:

    "Очнувшись, Ерошка поднял голову и стал пристально всматриваться в ночных бабочек, которые вились над колыхавшимся огнем свечи и попадали в него.
    - Дура, дура! - заговорил он. - Куда летишь? Дура! Дура! - Он приподнялся и своими толстыми пальцами стал отгонять бабочек.
    - Сгоришь, дурочка, вот сюда лети, места много,-приговаривал он нежным голосом, стараясь своими толстыми пальцами учтиво поймать её за крылышки и выпустить. - Сама себя губишь, а я тебя жалею".

    "Боже мой, кого это я проклинаю? - думал в ужасе дьякон.- Неужели его? Ведь я же всю ночь проплакал от радости, от умиления, от нежности.
    Но, покорный тысячелетней привычке, он ронял ужасные, потрясающие слова проклятия, и они падали в толпу, точно удары огромного медного колокола ...

    А четкая память все дальше и дальше подсказывала ему прекрасные слова:
    "Всё бог сделал на радость человеку. Ни в чем греха нет. Хоть с зверя пример возьми. Он и в татарском камыше живет, и в нашем живет. Куда придет, там и дом. Что бог дал, то и лопает. А наши говорят, что за это будем сковороды лизать. Я так думаю, что это все одна фальшь".

    Протодьякон вдруг остановился и с треском захлопнул древний требник... Лицо его стало синим, почти черным, пальцы судорожно схватились за перила кафедры. На один момент ему показалось, что он упадет в обморок. Но он справился.
    И, напрягая всю мощь своего громадного голоса, он начал торжественно:

    - Земной нашей радости, украшению и цвету жизни, воистину Христа соратнику и слуге, болярину Льву ...

    Он замолчал на секунду. А в переполненной народом церкви в это время не раздавалось ни кашля, ни шепота, ни шарканья ног. Был тот ужаснй момент тишины, когда многосотенная толпа молчит, подчиняясь одной воле, охваченная одним чувством.

    И вот глаза протодьякона наполнились слезами и сразу покраснели, и лицо его на момент сделалось столь прекрасным, как прекрасным может быть человеческое лицо в экстазе вдохновения. Он еще раз откашлялся, попробовал мысленно переход на два полутона и вдруг, наполнив своим сверхъестественным голосом громадный собор, заревел:

    - ... Многая ле-е-е-та-а-а-а."


    А. Куприн "Анафема"
     
  34. Но так просто я не отделался. Девочка села рядом со мной и, не обращая никакого внимания на горсть земляники, завладела всей корзинкой. Итак, роли были распределены навсегда. Когда на дне корзинки осталось всего несколько земляничин, она мне её вернула и сообщила не без упрёка:
    — С сахаром вкуснее.
    Я не колебался. Я вскочил, помчался во весь дух в Ла Мотт, пулей влетел на кухню, схватил с полки кулёк сахарной пудры и с той же скоростью проделал обратный дуть. Она была на месте и сидела на траве, положив рядом шляпу и разглядывая божью коровку на тыльной стороне руки. Я протянул ей сахар.
    — Больше не хочу. Но ты милый.
    — Оставим здесь сахар и придём завтра, — сказал я с вдохновением отчаяния.
    — Может быть. Тебя как зовут?
    — Людо. А тебя? Божья коровка улетела.
    — Мы ещё недостаточно знакомы. Может, когда нибудь я и скажу тебе моё имя. Знаешь, я довольно загадочна. Наверно, ты меня никогда больше не увидишь. Чем занимаются твои родители?
    — У меня нет родителей. Я живу у дяди.
    — Что он делает?
    Я смутно чувствовал, что «сельский почтальон» было не то, что надо.
    — Он мастер воздушных змеев, — сказал я. На неё это как будто произвело благоприятное впечатление.
    — Что это значит?
    — Это как капитан дальнего плавания, только в небе. Она подумала ещё минутку, потом встала.
    — Может быть, завтра я опять приду, — сказала она. — Не знаю. Я очень неожиданная. Сколько тебе лет?
    — Скоро будет десять.
    — О, ты для меня слишком молод. Мне одиннадцать с половиной. Но я очень люблю землянику. Жди меня здесь завтра в это же время. Я приду, если у меня не будет ничего более интересного.
    Она ушла, в последний раз строго взглянув на меня.
    Назавтра я набрал, наверно, три кило земляники. Каждые несколько минут я бежал смотреть, не идёт ли она. В этот день она не пришла. Не пришла ни завтра, ни послезавтра.
    Я ждал её каждый день весь июнь, июль, август и сентябрь. Сначала я рассчитывал на землянику, потом — на чернику, ежевику и грибы. Такую муку ожидания я переживал только с 1940 по 1944 год, пока ждал возвращения подлинной Франции. Когда и надежда на грибы меня покинула, я по прежнему возвращался в лес на место нашей встречи. Прошёл год, и ещё год, и ещё, и я обнаружил, что господин Эрбье был не так уж не прав, когда предостерегал дядю, что в моей памяти есть что то, внушающее беспокойство. Видимо, у Флери действительно имелся наследственный недостаток: отсутствовала успокоительная способность к забвению. Я учился, помогал опекуну в мастерской, но редки были дни, когда белокурая девочка в белом платье, с большой соломенной шляпой в руке не составляла бы мне компанию. Речь шла именно об «избытке памяти», как совершенно справедливо сказал господин Эрбье, — сам он им не страдал, так как при нацистах педантично держался в стороне от всего того, что так страстно и опасно взывало к воспоминаниям. Мне и через три четыре года после нашей встречи случалось, как только появлялась первая земляника, наполнять корзинку и, лёжа под буком и подложив руки под голову, закрывать глаза, чтобы заставить Её внезапно появиться передо мною. Я не забывал даже коробку сахара. Разумеется, в конце концов всё это стало окрашиваться улыбкой. Я начинал понимать, что дядя называл «погоней за небом», и учился смеяться над самим собой и своим «избытком памяти».

    * * *

    Около четырёх лет я не видел ту, кого называл «своей маленькой полькой», но я абсолютно ничего не забыл. У неё было лицо с такими тонкими чертами, что его хотелось коснуться ладонью; гармоничная живость каждого её движения позволила мне получить отличную оценку на экзамене по филологии на степень бакалавра. Я выбрал на устном экзамене эстетику, и экзаменатор, видимо измученный рабочим днём, сказал мне:
    — Я задам вам только один вопрос и прошу вас ответить мне одним словом. Что характеризует грацию?
    Я подумал о маленькой польке, о её шее, её руках, о полёте её волос и ответил без колебания:
    — Движение.
    Я получил «девятнадцать». Я сдал экзамен благодаря любви.
    Кроме Жанно Кайе, который иногда садился в углу и смотрел на меня с лёгкой печалью, — однажды он сказал с завистью: «У тебя по крайней мере кто то есть», — я ни с кем не дружил. Я стал почти так же безразличен ко всему окружающему, как Маньяры. Иногда я встречал их на дороге, когда они ехали на рынок со своими ящиками, — отца, сына и обеих дочерей, трясущихся на телеге. Каждый раз я здоровался с ними, а они мне не отвечали.
    В начале июля 1936 года я сидел на траве рядом со своей корзинкой земляники. Я читал стихи Жозе Мариа де Эредиа, который мне и сейчас ещё кажется совершенно несправедливо забытым. Передо мной была светлая прогалина между буками — луч света катался там по земле, как сладострастный кот. Время от времени с соседнего болотца взлетало несколько синиц.
    Я поднял глаза. Она была здесь, передо мной — девушка, с которой четыре прошедших года обошлись с благоговением, отдававшим должное моей памяти. Я застыл, почувствовав в груди толчок сердца, от которого у меня сжалось горло. Потом волнение прошло, и я спокойно положил книгу. Она вернулась с небольшим опозданием, вот и всё.
    — Кажется, ты ждёшь меня четыре года… Она засмеялась.
    — И ты даже не забыл сахар!
    — Я никогда ничего не забываю.
    — А я забываю очень легко. Я не помню даже, как тебя зовут.
    Я не мешал ей играть роль. Раз она знала, что я повсюду искал её, она должна была знать, кто я.
    — Подожди, дай подумать… Ах да, Людовик. Людо. Ты сын знаменитого почтальона Амбруаза Флери.
    — Племянник.
    Я протянул ей корзинку земляники. Она съела одну, села рядом и взяла мою книгу.
    — Боже мой, Жозе Мариа де Эредиа! Но это так старо! Тебе бы следовало читать Рембо и Аполлинера.
    Оставалось только одно. Я прочёл наизусть:

    Его любимая в Анжу, что так нежна,
    Чарует волшебством несбыточного сна.
    Смятенною тоской душа его полна,
    Звучащею струной пленяется она.
    Неверный — в песне, что для пахаря сложил,
    Он голосом тоску свою избыл.

    Она казалась польщённой и довольной собой.
    — Наши садовники рассказали мне, что ты у них спрашивал, вернусь ли я. Действительно безумная любовь.
    Я понял, что, если не буду защищаться, я пропал.
    — Знаешь, иногда лучший способ забыть кого то — это снова его увидеть.
    — Ух ты! Не обижайся. Я шучу. Правду говорят, что вы все такие?
    — Как это «такие»?
    — Что вы не забываете?
    — Мой дядя Амбруаз говорит, что у Флери такая хорошая память, что некоторые из нас от этого умерли.
    — Как можно умереть от памяти? Это глупости.
    — Он тоже так думает, поэтому он стал сельским почтальоном и ненавидит войну. Теперь он интересуется только воздушными змеями. В небе они очень красивы, только надо держать их за бечёвку, а то если они вырвутся и упадут, то станут просто бумагой и обломками дерева.
    — Я бы хотела, чтобы ты объяснил, как можно умереть от памяти.
    — Это довольно сложно.
    — Я не совсем идиотка. Может быть, я пойму.


    Ромен Гари Воздушные змеи
     
    2 пользователям это понравилось.
  35. "- Я счастлива, - повторила она.
    Он помолчал с минуту.
    - А ты понимаешь, что говоришь? - спросил он наконец.
    - Да.
    Тусклый свет, проникавший с улицы, отражался в ее глазах.
    - Такими словами не бросаются, Жоан.
    - Я и не бросаюсь.
    - Счастье, - сказал Равик. - Где оно начинается и где кончается? <...>
    - Счастье начинается с тобой и тобой же кончится, - сказала Жоан. - Это же так просто.
    Равик ничего не ответил. Что она такое говорит? - подумал он.
    - Чего доброго, ты еще скажешь, что любишь меня.
    - Я тебя люблю.
    Он сделал неопределенный жест.
    - Ты же почти не знаешь меня.
    - А какое это имеет отношение к любви?
    - Очень большое. Любить - это когда хочешь с кем то состариться.
    - Об этом я ничего не знаю. А вот когда без человека нельзя жить - это я знаю."


    Эрих Мария Ремарк, "Триумфальная арка"
     
    4 пользователям это понравилось.
  36. Девушка из Техаса была прекрасна, длиннонога, умна, но слишком молода и взбалмошна; она была как дом, желающий, чтобы в нем завелись привидения, в то время как Мирейя, лишь несколькими годами старше, уже была домом с привидениями.

    * * *

    Он играл в теннис у Тиби больше трех месяцев, а она все еще не удостаивала его ничем сверх формального приветствия. Как то после ужина, за которым было слишком много выпито, она застала его у себя в библиотеке – он смотрел книги, в то время как другие мужчины играли в бильярд на деньги по крупному, а женщины обсуждали новинки от Живанши и то, что Хэлстон стал ужасно банален.
    После Гуантанамо, где он начинал службу, а потом Торрехона он владел испанским в совершенстве. Он терпеть не мог быть глупее других – мальчишкой в Индиане он разобрал восьмицилиндровый фордовский мотор, чтобы понять его устройство, а в армию пошел только ради возможности работать с реактивными двигателями. Его всегда удивляло, что штатские не понимают, какой высокий интеллект нужен пилоту реактивного истребителя. Над испанским языком он работал так же тщательно и методично. В среднезападных штатах есть особый тип людей – одинокий мальчик с фермы, желающий знать все на свете, и в Гуантанамо он для начала задумался, почему люди говорят на разных языках; вопрос простой, но от этого не менее захватывающий. Но у мальчиков с фермы – своя особая провидческая энергия, и он влюбился в идею об искусственности языка и выучил испанский в качестве контрольного примера, учась подобно идиоту гению, постигшему китайский календарь, и продираясь через романы и стихи. Никто из друзей и соседей по казарме не осмелился задавать вопросов, потому что он был прирожденный лидер и все, что делал, делал лучше всех – бильярд, плавание с трубкой и маской и в конце концов теннис; он от природы умел всех переблефовать, быть безумнее и храбрее всех остальных.
    И вот эта очаровательная женщина подошла к нему, когда он стоял у нее в библиотеке и держал в руках одну из ее книг, знакомый ему сборник Лорки – барселонское издание, кожаный переплет, тончайшая лощеная бумага. Он был совершенно обескуражен трехмесячным невниманием хозяйки дома. Положение усложнилось настолько, что "решительный бросок" в область застарелой неловкости был уже немыслим, и при виде ее он терял весь светский лоск и легкость в общении. Он сбивался с темпа от одного брошенного ею взгляда, а вчера, когда они плавали, ему пришлось выпить, иначе не хватило бы сил смотреть, как она откусывает от сложного сэндвича, а потом заявляет, что пойдет отдыхать, и Тиби пожимает плечами в знак полнейшего недоумения. Он решил, что она записала его, как друга Тиби, в разряд тупых бизнесменов, и при всяком удобном случае старался тонко намекнуть ей, что он не такой. Когда она подошла к нему у книжного шкафа, это был первый случай поговорить с ней наедине. Она наклонила книгу, которую он держал в руках, и прочитала перевернутое название. Улыбнулась и процитировала стихи Лорки: "Quiero dormir el sueno de las mansanas, alejarme tumulto de los cementerios..." ("Хочу уснуть я сном осенних яблок и ускользнуть от сутолоки кладбищ" ). Он решил, что никогда не слышал ничего прекраснее, уставился в потолок, краснея безыскусно, как мальчишка, и процитировал из того же поэта: «Tu vientre es una lucha de raices/ у tus labios una alba sin contorno./ Bajo las rosas tibias de la cama/ los muertos gimen esperando tamo» («Бедра твои – как корни в борьбе упругой,/ губы твои – как зори без горизонтов./ Скрытые в теплых розах твоей постели,/ мертвые рты кричат, дожидаясь часа» ).
    Она смотрела на него примерно секунду, и в висках у него тупо стучало. Она покраснела и отвернулась, а он хотел сказать какую нибудь глупость, чтобы разрядить напряжение, но не находил слов. Она задрала подбородок, словно глядела на что то очень далекое, а он смотрел на ее шею и думал, что чует запах – среднее между клевером и апельсином. Он уронил томик, а она засмеялась и ушла. Он проглотил бокал бренди, поперхнулся, и слезы выступили на глазах.
    В ту ночь, добравшись домой, он обнаружил, что бегает взад вперед по квартире и не может уснуть, несмотря на таблетки и алкоголь. На рассвете он отправился с Куклой в пустыню и велел ей искать дичь, но собака скоро потеряла интерес к этому занятию, потому что был август, сезон еще не открылся и ружья у него с собой не было. Собака навела его на маленькую сову в зарослях мескита и забегала кругами, радуясь, что подшутила над хозяином. Он решил, что ему нужно долгое путешествие. Последний раз он не владел ситуацией в отношениях с женщиной, когда ему было восемнадцать лет. Она приводила ему на ум портреты Модильяни, виденные в парижском музее. Он вспомнил, как подумал при виде одной картины: "Вот такую женщину я мог бы полюбить". Чепуха какая. Кукла царапалась и скулила у ног, а он стоял, невидяще глядя на заросли юкки и мескита.
    По дороге домой у него раскалывалась голова, и он раз шесть менял кассеты в магнитоле. Послушал "Пирату стукнуло сорок" Джимми Баффета и преисполнился отвращения к себе. Позвал Куклу на переднее сиденье, что ей редко дозволялось, и гладил ее по голове, думая, что будет счастлив переключиться обратно на официанток и стюардесс. Он никогда не любил богачек. Несколько месяцев назад они с девушкой из Корпус Кристи пошли купаться, и она забыла снять с руки часы от Тиффани – он подумал, что стоимости этих часов хватило бы на год жизни его семье во времена его детства в Индиане. У его родителей были небольшая ферма и автомобильно тракторная ремонтная мастерская. Если с деньгами было туго, отец бывало обменивал подержанный аккумулятор на трех кур к воскресному обеду. Он не понимал, как это его угораздило отчаянно влюбиться в жену мексиканского миллионера, а может, и более чем миллионера, поскольку у Тиби был «лир джет» и еще двухместный «пайпер команч» для аэропортов поменьше. Он решил, что, добравшись домой, позвонит Ванетте. Она – его ровесница, дважды разведенная, работала официанткой в мясном ресторане и была очень хороша в постели. Она несколько раз ездила с ним на охоту и рыбалку и прекрасно умела готовить куропаток на мескитовых углях. Правда, она постоянно рассказывала безнадежно плоские анекдоты, а дома у нее висели картины на черном бархате, изображающие, в числе прочего, быка с налитыми кровью глазами и закат на Таити. Как то он страшно разозлился на нее, проснувшись утром и застав ее за мытьем его машины.
    Добравшись до дому, он принял две таблетки снотворного, горячий душ и едва дополз до постели, забросав предварительно телефон подушками. Он улыбался, засыпая, – вспомнил письмо отца. Он послал дочери фотографию, где снялся с завоеванным кубком теннисного турнира. Его жена вышла замуж за самого старшего из его братьев, который теперь вместе с отцом ловил тунца с семейной лодки у Сан Диего. Семья уехала из Индианы, когда он только вступил в отроческий возраст, и его до сих пор печалило это воспоминание, но в Калифорнии отец преуспел. В письме говорилось: "Я видел твою фотографию, ты великий спортсмен. Как надоест бегать туда сюда в коротких штанишках, имей в виду, тебе всегда найдется место на лодке. Крепко обнимаю, отец".
    Но проснулся он, сильно за полдень, от стука в дверь, и кошмар начался заново. Мирейя прислала с посыльным тщательно завернутый ящик книг из собственной библиотеки, все в кожаных переплетах, на многих страницах – ее пометки. Тут были романы Барохи, "Семья Паскуаля Дуарте" Камило Хосе Села, "Нинья Уанка" Фаустино Гонсалеса Аллера и сборники стихов Мачадо, Гильена, Октавио Паса, Неруды и Никанора Парры . В записке говорилось лишь: «Вот кое какие из моих любимых книг. Надеюсь, они вам понравятся. Мирейя». Она добавила постскриптум: «Za luz del endimiento / Me hace ser muy comedido» («Проникнувшись пониманьем, / Я тайну хранить умею»).
    Он выпил три чашки кофе, последнюю – с добавкой бренди, пока искал источник цитаты, – он сразу предположил, что строчки взяты из Лорки. Наконец он нашел их в стихотворении "La Casada Infiel" ("Неверная жена"). Он опять налил себе спиртного и поднял трубку телефона, но попал на слугу, который сказал, что сеньор Мендес уехал в Мериду. Он не осмелился прямо попросить к телефону Мирейю. Он ходил по гостиной словно в бреду и ругался. Теперь он не мог просто так заехать, прикинувшись, что хотел повидать Тиби. Слуги Тиби, кажется, по совместительству были еще и охранниками, во всяком случае, у них не было обычно свойственного слугам летаргического вида. В первый раз он позволил себе вообразить ее голой. Он выругался и швырнул стакан в стену над диваном. Кукла истерически залаяла, пришлось бросить ей сырой гамбургер, чтобы успокоилась. Он опять набрал номер Тиби, надеясь, что вдруг подойдет она сама, но ответил тот же слуга, словно стоял на посту у телефона. Он вытащил из оружейного шкафчика ружье, чтобы пойти пострелять по тарелочкам, но поставил его обратно, понимая, что не хочет и не сможет сейчас этим заниматься. Он надел походные ботинки, думая, что долгая вечерняя прогулка по пустыне поможет успокоиться.
    Он садился в машину, когда она подъехала и встала на свободном месте рядом с ним. Он настолько растерялся, что, даже когда она сказала, что не хочет мешать его вечерним занятиям, ничего не ответил. Она пригладила волосы и поправила шарф на шее, потом засмеялась, видя, что он потерял дар речи. Он взял ее руку и поцеловал, шутовски изображая галантного дурака. Она поцеловала его руку, потом укусила и опять засмеялась.
    – Я так давно мечтала быть с вами.
    Они занимались любовью весь вечер, но в девять часов она сказала, что ей нужно домой, дабы не возбудить подозрений. Он сказал, но ведь Тиби в Мериде, а она сказала, да, но у меня полдюжины мужей, и они убьют любого, кто меня обидит. Потом велела ему выйти – она сейчас напишет ему записку, которую он не должен открывать до утра. Она ушла, пока он стоял в ванной и смотрел на свою счастливую рожу в зеркале. Он услышал, как хлопнула дверь, и вылетел из ванной, а потом наружу, но только и успел увидеть, как она садится в белый "БМВ". Она махнула ему и умчалась. Кукла встретила его у дверей. Когда к нему приходили женщины, она обычно спала или притворялась, что спит, выражая таким образом свою робкую ревность. Он растерзал конверт, но в письме говорилось лишь, что она терпеть не может прощаться, а потом было семь раз написано "Я тебя люблю". Он пожарил себе огромный бифштекс, распевая нетвердым голосом, но съел только половину и швырнул остатки Кукле. В эту ночь он спал хорошо – впервые за последние месяцы. Словно у его души перестали болеть ужасно и давно мучившие ее зубы мудрости.

    Джим Гарисон. Месть
     
    2 пользователям это понравилось.
  37. Не путай любовь и желание. Любовь - это солнце, желание - только вспышка. Желание ослепляет, а солнце дарит жизнь. Желающий готов на жертвы, а истинная любовь не знает жертв и не верит жертве - она одаряет. Любовь не отнимает у одного, чтобы дать другому. Любовь - это суть жизни. А свою жизнь не отдашь другому. Желание только кажется благом, но оно - опаляющее душу пламя, это пожар - слепой и жестокий. Если ты любишь тело - это только желание. Любовь - это отношение к человеку, а не к его телу. И тут тайна любви. Всю жизнь мы пытаемся найти самих себя. Это большой и непростой путь. Но насколько же сложнее найти внутренний свет в другом человеке! Вот почему любовь не рождается сразу, сразу возникает только желание. Те, кто не могут отличить любовь от желания, обречены на страдание. Те, кто жертвуют, те - не любят. Тот, кто не нашел самого себя, еще не может любить.

    Анхель де Куатье
     
    1 человеку нравится это.
  38. Остановив коня, чтобы в последний раз в жизни взглянуть на границу
    империи, Индульф не заметил, как его оставили. Больше половины жизни
    прошло.
    В Италии его потянуло вернуться домой, на берег Холодного моря.
    Зачем? Правильно сказал Георгий-скамар: нечего искать сверстников,
    сделавшихся зрелыми мужами, да слушать рассказы об умерших.
    Индульф не посылал бесполезные проклятия ромейской империи. Не перед
    ним она виновата, ведь он сам делал, своей волей. Не хотел он ничего
    изменить в своем прошлом, ибо сожаление недостойно мужчины. Но его память
    никогда не оставит в покое ни раздавленная Италия, ни великолепная и
    буйная Византия с ее храмами загадочных и бесчеловечных богов. Не погаснут
    небесные красоты палатийских дворцов, не умолкнет тихий шепот белоснежных
    служителей, не отвалится гной войны, и вечно будут светить образы не
    признавших себя побежденными Тотилы и Тейи.
    Остановившись, долго глядели на юг два всадника, налитые силой,
    тяжелые, как конные статуи на форумах старых городов Теплых морей, застыв
    в невысказанной угрозе.
    Индульф думал о маленькой женщине своей молодости. Амата пришла из
    неведомого и скрылась скользящей походкой ромеев, шаги которых беззвучно
    гаснут в неисчислимых жестоких толпах. Будто совсем забытая, с годами
    Любимая возвращалась чаще и чаще. Индульф любил ее. Позднее знание, юность
    глупа. Поздно пришло постижение невозможного, настоящего невозможного,
    достойного мужчины, к чему, Индульф ныне знал, его готовила Амата. Он не
    был первым для Любимой, не в нем одном она искала, теперь Индульф мог
    думать об этом без ревнивой горечи. Ее кто-то предал. Все и навсегда
    останется тайной, которую не купишь за горы злого золота злой империи.
    Воистину великое прошло мимо, как женщина с закрытым лицом, известившая о
    смерти Аматы. Вспомнился бог-базилевс Теплых морей. Вот тогда бы!..
    Товарищи повернули коней и послали их по запустелому уже следу
    войска.
    Были оба они по-воински подобранные, но и встопорщенные, как хищные
    птицы, готовые выбросить крылья из напруженного тела и ударить острым
    когтем. Сухие глаза их смотрели хрустально-холодные, как беспощадные
    соколиные очи.
    Индульф и Голуб уходили навсегда. Отныне они братья россичей и
    никогда не увидят империи. Так они решили. И еще - они хотели отдыха.


    Они не знали тогда, что империя их не отпустит. Не поможет время. И
    желанный отдых не в их власти.
    Обманутые, искалеченные, все ярче они будут вспоминать из пережитого
    все плохое, а хорошее будет для них гаснуть, пока не погаснет совсем.
    Как все люди, они забудут, что дались в обман по своему недомыслию,
    что были они скоры в делах и медлительны в размышлениях. Ведь не себя
    клянет человек, попав в ловушку трясины-чарусы, которая издали обольстила
    его солнечной лаской цветущей поляны, такой дивной, когда смотрят на нее с
    опушки сурового леса, из-под нахмуренных северных елей.
    Себя они обелят, оправдают. Иначе нельзя, не выжить иначе.
    Но и очистившись, они не обретут покой. Беспокойные, они будут сеять
    волнение. Мстительные, они возбудят недобрые чувства и злое любопытство к
    империи, о которой они не устанут рассказывать россичам. Не устанут, ибо
    многое, может быть главное, они постигнут потом, вспоминая прожитое и
    находя слова для рассказа.
    В урочное лето их тела растают в огне погребального костра. Но их
    тоскующие души останутся среди россичей, живые в завещании вечной вражды к
    югу Теплых морей, где для Индульфа и Голуба живет нечистая нелюдь, где под
    золотыми куполами сидят змеи-аспиды с ядовитыми клыками, хитро спрятанными
    под сладкоречивыми обещаниями блаженства, где они искали невозможное,
    нашли его и упустили из рук.


    ( В. Иванов. Русь Изначальная.)
     
    1 человеку нравится это.
  39. – А кстати, – сказал камергер, – однажды я проезжал мимо вашего дома; это прекрасный дом, хотя в некоторой запущенности. Впрочем, это ему идет. Я не люблю новые дома. Они мне кажутся самонадеянными. У них слишком вызывающая внешность, они буквально лопаются от самодовольства, очевидно по–своему считая, что им все можно. Меня это приводит в негодование. Позвольте, думаю я, с какой стати вы так самонадеянны? С первой же встречи вы пытаетесь убедить меня в собственной значительности и в том, что у вас все права и вообще все. А не боитесь ошибиться? Хочется спросить у них: не боитесь? А ведь ошибка страшнее преступления. И, кроме того, мне отвратительно видеть ваше недоумение, когда вы попадаете впросак… Да, ваш дом мне приятен именно тем, что не самонадеян, а стало быть, великодушен. Есть высшее благородство в молчании и умении не искушать судьбу для осуществления каких–то утопий. Вы согласны со мной? Ну, естественно…
    Теперь покраснела она.
    – Некоторые ощущения, – продолжал камергер, – требуют того, чтобы их превозмогать. Не правда ли?… Не хотите ли трубку, князь? Как вам понравилась смоковница возле лестницы? Анна Михайловна потратила множество усилий, чтобы это библейское растение украсило старый дом.
    «Я сорвал для тебя этот цветик лесной…» – пропел про себя Мятлев.
    – Вы, я слышал, отличились на Кавказе… И рана была тяжела? – продолжал Фредерикс.
    – Вот вам парадокс: русский кавалергард (тогда вы не были кавалергардом?), русский офицер, по своему историческому характеру существо домашнее, великодушное, склонное к неге и расточительству, лежит на диком бреге азиатской речки со вспоротым животом, вы извините, князь, за натуральность, но ведь так?… А разве вам приходилось там задумываться о значительности вашей миссии? Нет? Вот видите… Для юнца это – приключение, для человека средних лет и заурядного – парадокс, для личности, мыслящей государственными категориями, – единственно разумный образ действия, а не каприз кого–то для чего–то. Вот Анна Михайловна делает мне знаки в том смысле, что я говорю несуразности. Я не буду больше говорить несуразности, я только хочу сказать вам, что существует ход истории, а наше дело ему споспешествовать.
    – Да, – сказал Мятлев, как в полусне, – много крови и слишком много оправдательных документов.
    – Видите ли, князь, – улыбнулся Фредерикс, – и снова парадокс, но уже истинный: жизнь возвышается только жертвами.
    Он сидел в кресле, спокойно откинувшись. Анета с загадочной улыбкой глядела на Мятлева. Князь же все ждал чего–то, все чего–то ждал, вслушиваясь в ровный, уверенный, неторопливый голос камергера. Постепенно он перестал понимать весь смысл, а улавливал лишь отдельные слова, затем ненадолго ясность восприятия восстанавливалась, но тут же пропадала снова. И это его не беспокоило. Беспокоило другое, что он ждал чего–то, а оно не наступало.
    – …или, например, – говорил камергер, – западное славянство ни в коей мере не заслуживает нашего участия, ибо мы без него устроили наше государство, без него возвеличились и страдали, и оно… зависимости… ничего… историческое существование…
    Мятлев улыбнулся ей, она не изменила своего напряженного выражения. Он дал ей понять, что он сгорает, для него все кончено; как–то он это попытался ей объяснить, внушить. Видимо, это ему удалось, и, видимо, она чувствовала, что все напрасно, ибо ничего не предпринимала. Время визита подходило к концу.
    – …как все люди с чрезмерным самолюбием, – продолжал Фредерикс, – которые страшатся неудач, в финансовых делах этот граф был ужасно застенчив. Это его и погубило… получив… занесло… прельстившись…
    Согласно кивая Фредериксу, проникновенно морща лоб и с мнимой многозначительностью барабаня пальцами по колену, Мятлев все же успевал мельком взглядывать на нее и рассматривать ее как бы впервые. Она была уже не та: уже без надменности и будто бы не так смугла и не так загадочна. Что–то в ней появилось домашнее… Ах, вот она какая?… «Значит, вот она какая?» – с удивлением думал Мятлев.
    – …когда просвещение блеснет перед полуварварами, – продолжал камергер, – то прежде всего хватаются они за роскошь, как дети… огонь… смысла… повседневное…
    – Мы всегда будем рады видеть вас, – сказала она Мятлеву, когда он поднялся.
    – Да, да, – подтвердил Фредерикс, также вставая. – Весьма.
    Она провожала его одна, без своего камергера, который как–то незаметно исчез, переполненный внезапными озарениями. На белой мраморной лестнице они были совершенно одни, и Мятлев обернул к ней страдающее лицо, обрамленное листьями смоковницы, словно пытался выяснить наконец, какова же его участь отныне.
    – Ваша горячность, князь, – она приложила палец к губам и засмеялась, – не делает вам чести… Надеюсь, вам было не скучно? – Пока он целовал у нее руку. – Надеюсь, вам было не скучно?
    Легко ей было говорить, она видела перед собой кавалергарда, красивого и притягательного, чуть робеющего то ли от неуверенности, то ли от изощренного плутовства, а он меж тем ощущал себя пилигримом в рубище, добравшимся наконец до главного и понявшим всю тщету трагических своих усилий.
    – Бедный князь, – проговорила она шепотом, – приезжайте, ну, хоть завтра… Я буду ждать вас… – и глядела ему вслед, как он сходит по белым ступеням, как лакей подает ему шубу, как он хочет обернуться, чтобы взглянуть на нее, и как сдерживается, чтобы не обернуться.

    Булат Окуджава. Путешествие дилетантов.
     
    1 человеку нравится это.
  40. Эдди говорил не для того, чтобы помочь Генри, потому что Генри был мертв. Он говорил, чтобы похоронить Генри раз навсегда. И чтобы напомнить себе, что, хотя Генри мертв, но он-то, Эдди, не умер.
    Так что стрелок слушал и ничего не говорил.
    Суть была проста: Эдди считал, что он загубил брату жизнь. Генри тоже так считал. Может быть, Генри додумался до этого сам, а может быть, он так считал потому, что так часто слышал, как их мама твердит Эдди, скольким и она, и Генри пожертвовали ради него, чтобы Эдди мог быть в безопасности в этом городе... а значит, пускай он всегда слушает, что ему говорит старший братик, и всегда делает, что ему велит старший братик, и всегда помнит, что Генри приносит жертву любви.

    - Ты это понимаешь, да? - Эдди смотрел на Роланда с жестким вопросом в глазах.
    - Понимаю.
    - Он всегда боялся и всегда возвращался.
    Роланд подумал, что если бы в тот день... или в любой другой... Генри бы не остановился, а продолжал бы сверкать пятками, это было бы лучше для Эдди, а может быть, в конечном счете и для них обоих. Но такие люди, как Генри, никогда так не поступают. Такие люди, как Генри, всегда возвращаются, потому что такие люди, как Генри, отлично знают, как использовать других. Сначала они превращают доверие в потребность, потом превращают доверие в наркотик, а добившись этого, начинают (как это называет Эдди? - нажимать). Они начинают нажимать.

    Роланд ничего не сказал, но мысленно услышал голос Корта: "Вина, деточки мои прелестные, всегда ложится на одного и того же: на того, кто достаточно слаб, чтобы на него можно было бы взвалить вину".

    Когда Эдди узнал правду, он сначала впал в шок, потом разозлился. В ответ Генри не стал обещать, что бросит нюхать, а сказал Эдди: он не осуждает его за то, что тот злится, он знает, что Вьетнам превратил его в никчемный мешок дерьма, он слабый, лучше ему уйти, Эдди прав, здесь меньше всего нужен поганый торчок, загаживающий квартиру. Он только надеется, что Эдди не будет слишком уж осуждать его. Да, он признает, он стал слабаком; это там, во Вьетнаме, что-то превратило его в слабака, сгноило все у него внутри, как от сырости гниют шнурки кроссовок и резинки в трусах. А во Вьетнаме, как видно, было что-то такое, от чего у человека сгнивает мужество, - слезливо говорил ему Генри. - Он только надеется, что Эдди припомнит все время, когда Генри старался быть сильным.

    Стивен Кинг "Извлечение троих"
     
  41. Сэр Лоренс покачал головой.
    - Сильно сказано, Форсайт, сильно сказано! Но вы правы - есть у них
    какая-то примесь в крови. Шропшир - славный старик, его поколение не
    пострадало. Его тетка была...
    - Он назвал меня стряпчим, - мрачно усмехнувшись, сказал Сомс, - а она
    назвала меня лжецом. Не знаю, что хуже.
    Сэр Лоренс встал и посмотрел в окно на Сент-Джемс" стрит. У Сомса
    зародилось ощущение, что эта узкая голова, высоко посаженная над тонкой
    прямой спиной, в данном случае окажется ценнее его собственной. Тут
    приходилось иметь дело с людьми, которые всю жизнь говорили и делали, что им
    вздумается, и нисколько не заботились о последствиях; этот баронет и сам так
    воспитан - ему лучше знать, что может прийти им в голову.
    - Она может обратиться в суд, Форсайт. Ведь это было на людях. Какие вы
    можете привести доказательства?
    - Я своими ушами слышал.
    Сэр Лоренс посмотрел на уши Сомса, словно измеряя их длину.
    - Гм! А еще что?
    - Эта заметка в газете.
    - С газетой она договорится. Еще?
    - Ее собеседник может подтвердить.
    - Филип Куинси? - вмешался Майкл. - На него не рассчитывайте.
    - Что еще?
    - Видите ли, - сказал Сомс, - ведь этот молодой американец тоже кое-что
    слышал.
    - А, - протянул сэр Лоренс. - Берегитесь, как бы она им тоже не
    завладела. И это все?
    Сомс кивнул. Как подумаешь - маловато!
    - Вы говорите, что она назвала вас лжецом. Вы тоже можете подать на нее
    в суд.
    Последовало молчание; наконец Сомс сказал:
    - Нет! Она - женщина.
    - Правильно, Форсайт! У них еще сохранились привилегии. Теперь остается
    только выжидать. Посмотрим, как повернутся события. "Предательница"! Должно
    быть, БЫ себе не представляете, во сколько вам может влететь это слово?
    - Деньги - вздор! - сказал Сомс. - Огласка - вот что плохо!
    Фантазия у него разыгралась: он уже видел себя в суде. Вот он оглашает
    злобные слова этой нахалки, бросает публике и репортерам слово "выскочка",
    сказанное об его дочери. Это единственный способ защитить себя. Тяжело!
    - Что говорит Флер? - неожиданно обратился он к Майклу.
    - Война во что бы то ни стало.
    Сомс подпрыгнул на стуле.
    - Как это по-женски! Женщины лишены воображения.
    - Сначала я тоже так думал, сэр, но теперь сомневаюсь. Флер рассуждает
    так: если не схватить Марджори Феррар за волосы, она будет болтать направо и
    налево; если же предать дело огласке, она не сможет причинить вреда.
    - Пожалуй, я зайду к старику Шропшир, - сказал сэр Лоренс. - Наши отцы
    вместе стреляли вальдшнепов в Албании в пятьдесят четвертом году.
    Сомс не понимал, какое это может иметь отношение к делу, но возражать
    не стал. Маркиз - это, как-никак, почти герцог; быть может, даже в наш
    демократический век он пользуется влиянием.
    - Ему восемьдесят лет, - продолжал сэр Лоренс, - страдает подагрой, но
    все еще трудолюбив как пчела, Сомс не мог решить, хорошо это или плохо.
    - Откладывать не стоит, пойду к нему сейчас.
    На улице они расстались; сэр Лоренс повернул на север, по направлению к
    Мейферу.
    Маркиз Шропшир диктовал своему секретарю письмо в Совет графства,
    настаивая на одном из пунктов своей обширной программы всеобщей
    электрификации. Один из первых встал он на защиту электричества и всю жизнь
    был ему верен. Это был невысокий, похожий на птицу старик с розовыми щеками
    и аккуратно подстриженной белой бородкой. Одетый в мохнатый суконный костюм
    с синим вязаным галстуком, продетым в кольцо, он стоял в своей любимой позе:
    одну ногу поставил на стул, локтем оперся о колено и подпер подбородок
    рукой.
    - А, молодой Монт! - сказал он. - Садитесь.
    Сэр Лоренс сел и положил ногу на ногу. Ему приятно было слышать, что в
    шестьдесят шесть лет его называют "молодым Монтом".
    - Вы мне опять принесли одну из ваших чудесных новых книг?
    - Нет, маркиз, я пришел за советом.
    - А! Мистер Мэрси, продолжайте: "Таким путем, джентльмены, вы добьетесь
    для наших налогоплательщиков экономии по меньшей мере в три тысячи ежегодно;
    облагодетельствуете всю округу, избавив ее от дыма четырех грязных труб, и
    вам будет признателен ваш покорный слуга Шропшир".
    - Вот и все, мистер Мэрси; благодарю вас. Итак, дорогой мой Монт?
    Проводив глазами спину секретаря и поймав на себе блестящие глаза
    старого лорда, глядевшие с таким выражением, точно он намерен каждый день
    видеть и узнавать что-нибудь новое, сэр Лоренс вынул монокль и сказал:
    - Ваша внучка, сэр, и моя невестка хотят затеять свару.
    - Марджори? - спросил старик, по-птичьи склонив голову набок. - Это
    меня не касается. Очаровательная молодая женщина; приятно на нее смотреть,
    но это меня не касается. Что она еще натворила?
    - Назвала мою невестку выскочкой, сказала, что она гоняется за
    знаменитостями. А отец моей невестки назвал вашу внучку в лицо
    предательницей.
    - Смелый человек, - сказал маркиз. - Смелый. Кто он такой?
    - Его фамилия Форсайт.
    - Форсайт? - повторил старый пэр. - Форсайт? Фамилия знакомая. Ах, да!
    "Форсайт и Трефри" - крупные чаеторговцы. Мой отец покупал у них чай. Нет
    теперь такого чая. Это тот самый?
    - Быть может, родственник. Этот Форсайт - адвокат, сейчас практикой не
    занимается. Все знают его коллекцию картин. Он человек стойкий и честный.
    - Вот как! А его дочь действительно гоняется за знаменитостями?
    Сэр Лоренс улыбнулся.
    - Ей нравится быть окруженной людьми. Очень хорошенькая. Прекрасная
    мать. В ней есть французская кровь.
    - А! - сказал маркиз. - Француженка! Они сложены лучше, чем наши
    женщины. Чего вы от меня хотите?
    - Поговорите с вашим сыном Чарльзом.
    Маркиз снял ногу со стула и выпрямился. Голова его заходила из стороны
    в сторону.
    - С Чарли я не говорю, - серьезно сказал он. - Мы уже шесть лет как не
    разговариваем.
    - Простите, сэр. Не знал. Жалею, что побеспокоил вас.
    - Нет, нет! Я очень рад вас видеть. Если я увижу Марджори... я подумаю,
    подумаю. Но, дорогой мой Монт, что поделаешь с этими молодыми женщинами?
    Чувства долга у них нет, постоянства нет, волос нет, фигуры тоже. Кстати, вы
    знаете этот проект гидростанции на Северне? - Он взял со стола брошюру. - Я
    уже столько лет приставал к ним, чтобы начинали. Будь у нас электричество,
    даже мои угольные копи могли бы дать доход; но они там все раскачиваются.
    Американцев бы нам сюда.
    Видя, что у старика чувство долга заслонило все остальные помыслы, сэр
    Лоренс встал и протянул руку.
    - До свидания, маркиз. Очень рад, что нашел вас в добром здоровье.
    - До свидания, дорогой Монт. Я всегда к вашим услугам. И не забудьте,
    пришлите мне еще что-нибудь из ваших книг.
    Они пожали друг другу руку. Оглянувшись в дверях, сэр Лоренс увидел,
    что маркиз принял прежнюю позу: поставил ногу на стул, подбородком оперся на
    руку и уже погрузился в чтение брошюры. "Вот это да", как сказал бы Майкл, -
    подумал он. - Но что мог сделать Чарли Феррар? Почему старик шесть лет с ним
    не разговаривает? Может быть, "Старый Форсайт" знает..."
    В это время "Старый Форсайт" и Майкл шли домой через Сент-Джемс-парк.
    - Этот молодой американец, - начал Сомс. - Как вы думаете, что побудило
    его вмешаться?
    - Не знаю, сэр. А спрашивать не хочу.
    - Правильно - мрачно отозвался Сомс: ему самому неприятно было бы
    обсуждать с американцем вопросы личного достоинства.
    - Слово "выскочка" что-нибудь значит в Америке?
    - Не уверен; но коллекционировать таланты - это в Штатах особый вид
    идеализма. Они желают общаться с теми, кого считают выше себя. Это даже
    трогательно.
    Сомс держался другого мнения: почему, он затруднился бы объяснить. До
    сих пор его руководящим принципом было никого не считать выше самого себя и
    своей дочери, а говорить о руководящих принципах не принято. К тому же, этот
    принцип так глубоко затаился в нем, что он и сам не знал о его
    существовании.
    - Я буду молчать, - сказал он, - если он сам не заговорит. Что еще
    может сделать эта особа? Она, вероятно, член какой-нибудь группы?
    - Неогедонисты.
    - Гедонисты?
    - Да, сэр. Их цель - любой ценой получать как можно больше
    удовольствий. Никакого значения они не имеют. Но Марджори Феррар у всех на
    виду. Она немножко рисует, имеет какое-то отношение к прессе, танцует,
    охотится, играет на сцене; на воскресенье всегда уезжает в гости. Это хуже
    всего - ведь в гостях делать нечего, вот они и болтают. Вы когда-нибудь
    бывали на воскресном сборище, сэр?
    - Я? - сказал Сомс. - Ну что вы!
    Майкл улыбнулся - действительно, величины несовместимые.
    - Надо как-нибудь затащить вас в Липпингхолл.
    - Ну нет, благодарю.
    - Вы правы, сэр. Скука смертная. Но это кулисы политики. Флер считает,
    что это мне на пользу. А Марджори Феррар знает всех, кого мы знаем, знает и
    тех, кого мы не знаем. Положение очень неловкое.
    - Я бы держал себя так, словно ничего не случилось, - сказал Сомс. Но
    как быть с газетой? Следует их предостеречь, что эта женщина -
    предательница.
    Майкл с улыбкой посмотрел на своего тестя.

    Джон Голсуорси. Сага о Форсайтах. Серебряная ложка.
     
    2 пользователям это понравилось.
  42. -Мне кажется, жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды. В этой юдоли мы все без исключения обременены недостатками, но скоро, уповаю, наступает срок сбросить их груз вместе с нашими тленными телами, избавиться от этой сковывающей нас плоти, а с ней — от всего неизменного и от греховности. И останется лишь искра духа, неуловимое начало жизни и мысли, столь же чистая, какой Творец вложил ее в свое творение.


    -Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.

    -Тот, кто идет по живописной местности к эшафоту, не смотрит на цветы, улыбающиеся ему по пути. Он думает о топоре и плахе, о страшном ударе, сокрушающем кости и жилы, и о могиле в конце пути.

    Шарлотта Бронте. Джен Эйр
     
    1 человеку нравится это.
  43. "Боги играют в кости и не спрашивают, хотим ли мы участвовать в их игре. Им дела нет до того, что там у тебя осталось позади - влюбленный, дом, служба, карьера, мечта. Боги знать не хотят о твоей жизни, в которой каждой вещи находится свое место и каждое желание, благодаря упорству и трудолюбию, могло осуществиться. Боги не берут в расчет наши планы и наши надежды: в каком-то уголке Вселенной играют они в кости - и вот по случайности выбор падет на тебя. И с этой минуты выигрыш или проигрыш - дело случая.
    Боги, затеяв партию в кости, выпускают Любовь из ее клетки. Эта сила способна созидать или разрушать - в зависимости от того, куда ветер подует в тот миг, когда она вырвется на волю."

    "Любовь - это наркотик. Поначалу возникает эйфория, легкость, чувство полного растворения. На следующей день тебе хочется еще. Ты пока не успел втянуться, но, хоть ощущения тебе нравятся, ты уверен, что сможешь в любой момент обойтись без них. Ты думаешь о любимом существе две минуты и на три часа забываешь о нем. Но постепенно ты привыкаешь к нему и попадаешь в полную зависимость от него. И тогда ты думаешь о нем три часа и забываешь на две минуты. Если его нет рядом, ты испытываешь тоже, что наркоман, лишенный очередной порции зелья. И в такие минуты, как наркоман, который ради дозы способен пойти на грабеж, на убийство и на любое унижение, ты готов на все ради любви..."

    "Но любовь - всегда нова. Не имеет значения, сколько раз в твоей жизни встретится любовь - один, два или три. Всякий раз мы оказываемся перед неведомым и неизведанным. Любовь может вознести на небеса, может низвергнуть в преисподнюю, но на прежнем месте не оставит. Любовь нельзя отвергнуть, ибо это - птица нашего бытия. Откажемся от нее - умрем с голоду, глядя на отягощенные плодами ветви древа жизни и не решаясь сорвать эти плоды, хотя вот они - только руку протяни. Надо искать любовь, где бы ты ни находился, пусть даже поиски эти означают часы, недели разочарования и печали.
    Все дело в том, что когда мы отправляемся на поиски любви, любовь движется нам навстречу.
    И спасает нас."

    П.Коэлье / "На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала"
     
  44. "Что же мы сделали друг с другом! Вместо того, чтобы обняться, мы убиваем в себе желание обняться, мы стоим на месте и расчленяем эту бедную ласку, чтобы она больше уже никогда не проснулась в нас, мы прибиваем ее к полу, мы с ума сходим по ней, но еще минута, и она должна околеть, и тогда мы подойдем и обнимемся, без всякого желания делать это. Мы сделаем это; нет, она еще трепыхается в нас, эта ласточка, беззащитное влечение в каждом из нас, и мы, как два пня, стоим на месте, не делая шага навстречу друг другу, чтобы прижаться друг к другу, и это очень страшно - так стоять на расстоянии одного метра."
    В.Нарбикова / "Равновесие света дневных и ночных звезд"

    "... Только я чувствую, что существует тысячи параллельных миров. Тысячи, понимаешь? И в каждом из них есть я, есть ты. Мы живем там совсем по-другому. Почему человек тоскует о счастье? Чего ему не хватает? Он чувствует, что где-то там, в параллельном мире, есть подлинное счастье, такое, какого он не нашел здесь, на этой земле. То, что со мной случилось сегодня, - это переход. Я проскочила в параллельной мир, я стала другой"

    Е.Богатырева / "Три жены"​
     
  45. "Любовь - это сплошные ловушки и капканы. Когда она хочет дать знать о себе, то показывает лишь свой свет, а порождаемые им тени - скрывает и прячет."

    "Нет нужды говорить о любви, ибо у нее - собственный голос и она говорит сама за себя."

    "В реальной жизни любовь несбывшуюся мы любовью не считаем. Любви удается выжить только когда существует надежда - пусть далекая, - что нам удастся покорить того, кого любим. Все прочее - фантазии."

    П.Коэлье / "на берегу Рио-Пьедра села я и заплакала"​
     
    1 человеку нравится это.
  46. Покопалась в загашнике - вот еще что нашла:

    " Мы из боязни показаться отсталыми готовы предать самое дорогое, хвалим отталкивающее и поддакиваем непонятному"
    Б.Пастернак / "Доктор Живаго"

    "Любовь не задает вопросы, ведь если мы начнем задумываться - начнем бояться."
    П.Коэлье / "На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала"

    "Любовь не следут прятать от людских глаз. Любовь - это дар. Ее нужно протягивать на ладонях. Показывать, дарить, не думав о вознаграждении. Неважно, примут или отвергнут твой дар. Дающий все равно станет богаче"
    Э.Дарси / "Женщина в сером костюме"​
     
    2 пользователям это понравилось.
  47. Татьяна Тан,
    Да да...Слова Пастернака для себя берегу много лет!
     
  48. "Вот так и живем мы, немощные, принимая решения сердцем, когда требуются усилия ума и сосредоточенное размышление, принимая все, что доступно нашему глазу за окончательное устройство мироздания, и не желая знать ничего о том, что же скрывается по ту сторону пейзажа, который подсовывает нашим глазам Творец"

    "В жизни все только кажется случайны, на самом деле все в ней взаимосвязано и все мы повязаны тончайшими, но удивительно прочными нитями судьбы. Кто дергает за ниточки, остается для нас неведомым до самого смертельного часа. Кто заставляет нас, явившихся в этот мир с чистой, открытой душой, погрязнуть в грехе - Бог весть. Глаза наши слепы, как бы широко мы не силились их раскрыть; разум наш как беспомощный котенок - смешны его потуги постичь смысл жизни на заре извечного звездного неба; сердце наше глупо - оно все время пылает ложным огнем любви или ненависти, когда мы даже не в силах постигнуть сути ни того, ни другого"

    Е.Богатырева / "Арабская ночь"
     
  49. «А она стояла и плакала в обнимку со своим несчастьем. И некому было подойти, оттолкнуть это несчастье, а самому встать на его место. Не было такого человека. Не было и, как казалось, никогда не будет, и не надо. И вообще ничего не надо, потому что ее жизнь – это сплошной нескончаемый ремонт, где одно ломается, другое строится, а потом после всего выясняется: то, что сломано, не надо было ломать. А то, что выстроено, не надо было строить»

    Виктория Токарева / «Зигзаг» ​



    «Любовь — это не привычка, не компромисс, не сомнение. Это не то, чему учит нас романтическая музыка. Любовь — есть… Без уточнений и определений. Люби — и не спрашивай. Просто люби»

    П.Коэльо / «Ведьма с Портобелло»​
     
  50. Только в сказках принцесса целует жабу, и та превращается в прекрасного принца. В жизни все наоборот: принцесса целует принца, и он становится омерзительной жабой.
    Паоло Коэльо / «На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала»​


    Женщины сотканы из парадоксов, сшиты несоответствиями и набиты взаимоисключениями. Может быть поэтому с ними не соскучишься?..
    Андрей Белянин / Вкус вампира​


    В экзистенции обрисовалась тенденция к ухудшению жизненных кондиций, или, попросту сказать, дела были хреновей некуда.
    Борис Акунин / Любовник Смерти
     
    1 человеку нравится это.